Сайт Борзые Караси (логотип)
 
 

       Алтайский мёд

 

   Шофёры нашего автобуса были совершенно одинаковые. В одинаковой шофёрской одежде, одинакового роста и телосложения, с одинаковыми животиками и лысенками, с одинаковыми голосами и темами разговоров. Они не были родственниками, но более похожих людей трудно было себе представить. Такое
ощущение, что многолетний совместный труд, обтесал их друг об друга так, что они действовали как хорошо прилаженные части какого-то механизма. Шестнадцать часов дороги по алтайской степи, а потом и по алтайским горам. Мёд в сотах, молоденькая картошечка, малосольные огурчики, козье молоко. Наш автобус то и дело причаливал к небольшим самопроизвольным торговым пунктам. Водители неторопливо и расслабленно шли одинаковой походкой к продавцам и, одинаково широко жестикулируя руками, расслабленно, но массивно, торговались за алтайские ништяки. На остановках удавалось перекусить и покурить. Дорога казалась длинным затянувшимся сном. Спинка сиденья впереди меня была покрыта какими-то яркими разноцветными пятнышками, в которых я несколько раз просто терялся спросонья не понимая, вообще кто я и где нахожусь.

- Вы не скажите, где нам лучше перед Элекмонаром выйти?
- Чо? Элекмонар? Ну, как увидишь табличку <Элекмонар>, так и выходи.
Последние полчаса пути мы втыкали в таблички.

***
    Алтайский мёд был повсюду. Попробуешь такой, съёшь ложечку, и у тебя весь следующий час цветочки шумят в голове. И сколько воды не пей, не запьёшь ни вкуса его, ни запаха, ни густоты. Густота мёда чувствовалась в воздухе. Каждый вдох был пресыщен влагой, смолой, цветами. Тысячами оттенков тайги и гор. Этот тягучий концентрированный, но в то же время прозрачный и тонкий воздух пьянил с каждым вдохом. Вода в горной реке была с привкусом того же мёда. Прозрачная, холодная, наполненная иголочками электричества. Поток текучей чистоты и энергии.
 

   Стоять босиком в потоке, зачерпывать воду и пить её, пить. Впитывать её свежесть и молодость. Чем выше в горы, тем моложе вода. Смотреть на коней у реки, чуть ниже по течению, как они опускают головы и с блаженством прикасаются губами к ней.

   Светящиеся веточки, листики, сияющие грибы и стволы поваленных деревьев, камни, покрытые разноцветным лишайником и поросшие мхом, блики воды на солнце, меняющие свою форму камни на дне. Бывают места, где от избытка красоты становится трудно дышать. На что ни взглянешь, всё просится на холст или, как минимум, на плёнку. И я часто готов был кричать. <Господи, я не могу на это смотреть, я должен это сфотографировать!> и я бежал в палатку за фотоаппаратом, босиком по мокрой траве, а солнце уходило, блики пропадали и приходилось ждать. когда же вернётся упущенный кадр.

   Горы клубились облаками пара. Их вершины были просто укутаны облаками как ватой. Солнце светило совсем иначе и звёзды были совсем другие. Крупные, яркие, в большем количестве и совсем близко.
Мой ум играл со мной в смешную игру. Я всё время видел отголоски каких-то знакомых мне мест. В окрестностях моего дома есть всё тоже, что и здесь, и горы, и ручьи, и озёра, и сосны, но как бы в миниатюре и сила ни та и красота лишь бледное отражение красоты истинной. Я эти знакомые с детства
уголки называю теперь <алтайские открытки>. Пиктограммы в сознании, иконки. Мой ум видел в алтайской тайге похожие на мои <алтайские открытки> места и говорил мне, где мой дом, говорил, что находится за горой. Это было иллюзией, стоило только пройти немного и эта непонятная уверенность в здешней местности пропадала, но дежавю возникало очень часто.Элекмонар - река святой воды, с каждой выпитой пригоршней промывает насквозь и всё живое пьёт эту воду, наполняясь и пропитываясь её чистотой, густотой и силой. Лежать в потоке обжигающе холодной воды, бешено дыша, засовывать голову в волну. И это всё после концентрированного медового сна. трудно представить себе что-то более бодрящее с утра.
Каракольские озёра. Семь озёр высоко в горах вытекают одно из другого. Можно проходить семикратную семиступенчатую очистку, купаясь по очереди во всех семи, начиная с нижнего, вода будет всё холоднее и чище.

   Замки духов. Горы, в которых постоянный неистовый ветер выдул щели. Горы похожие на пальцы руки, торчащей из земли. Говорят, ветер в этих природных камертонах гудел так, что слышно было до самой Катуни, лет тридцать назад их взорвали, чтобы они больше не пели. Я стоял там, а ветер потоком проносился сквозь пальцы горы, и хвоя сосны, росшей прямо в потоке, издавала всё время гудящий звук. Стоя на обломке этого камертона, я чувствовал, как это место хочет петь. Ветер дует такой же сильный, кто знает, может однажды оно запоёт снова.

   Деревья очень высокие и могучие, мачтами уходящие ввысь. Их корни, переплетённые между собой, и выпирающие наружу, создают на поверхности земли замысловатую сеть. И когда идёшь по ним, онимаешь, что находишься в коконе восприятия дерева или даже целого леса. Деревья сплетены корнями, как бы поддерживая друг друга на склонах. А из поваленных стволов, веток и пеньков на тебя глядят лесные духи. Всё пространство наполнено ими. Наполнено формой птиц, рыб, зверей. Ото всюду на тебя глядят их глаза, торчат внимательные уши, в их распахнутых клювах и пастях тишиной звенит застывший клёкот и рёв.

   Кусочки дерева, упавшие когда-то в Каракольское озеро, постоянно омываемые и обтачиваемые водой принимают таким естественным образом естественные формы птиц, рыб, змей, черепах. Можно ходить по колено в воде по этому озеру и собирать как ракушки эти кусочки дерева. разглядывать их в глубокой
медитации. Кони с колокольчиками звука небесной чистоты на шее, постоянная музыка перезвоном то здесь то там. Словно попал в Тибет. Гора с лысой каменной вершиной Багаташ, кое-где белкИ снега на склоне, чистейшее озеро у подножия и дин. дин.. дон. то здесь, то там звон колокольчиков на шеях коней. Что может быть проще? Что может быть сильнее? Что-то стекает с горы. Течёт сквозь тебя плотным прозрачным бесконечно тонким и сильным потоком. А небо! Такого звёздного неба не бывает внизу. Так близко. Облака совсем рядом. И ты иногда оказываешься внутри. Ныряли мы с бревна прямо в пятое озеро, в глубину. Как будто кто-то рубильник выключил. На несколько секунд время останавливается, а потом ты отчаянно гребёшь на поверхность, выплываешь очень интенсивно дыша, с бешеным сердцебиением, и широко раскрытыми глазами выскакиваешь на берег, получив дозу чистого адреналина и на вопрос <как водичка?> честно отвечаешь <я не понял, я слишком быстро оттуда выскочил.>

   На шестом озере был плот, несколько брёвен схвачены между собой досками. Хотел я выплыть на нём на середину озера и посидеть, поиграть на комусе, да не далеко мне удалось уплыть, не справился с правлением и упал с него в воду. Ребята на нём рыбачить плавали. Поймали, говорят, рыбку маленькую, да
отпустили.

   Стоит подняться от озёр немного выше в горы, как открывается невероятное зрелище окрестных мест. Словно море, вздыбленное во время шторма замерло, окаменело и поросло деревьями. Вершины гор на горизонте сливаются в закатной дымке с линией облаков, и не понятно уже, что из этих очертаний является
горой, а что облаком. И небо как крыша совсем близко. Сидеть вот так на чердаке под самым небом и смотреть, как застывшее вздыбленное море гор окрашивается в розовые закатные цвета, что ещё нужно.

   А ещё в горах кое-где лежит снег. Солнце палит, бабочки летают, а ты лежишь, сняв футболку на настоящем холодном снегу, или играешь в снежки, и не можешь понять, лето сейчас или зима. В горах очень много камней и, конечно, турист, как существо творческое, всегда найдёт применение своему таланту и камням, которые вокруг, и соорудит из этих камней что-нибудь эдакое, тем более, что окрестные пейзажи сильно
вдохновляют, а другой увидит и захочет повторить. я И вот поднимаешься ты в горы и оказываешься в целом городе, построенном из камней как из конструктора многочисленными туристами. Пирамиды, колодцы, арки, троны, чего только нет, можно ходить и теряться среди этих нагромождений.

   Бадан - замечательный чай из листьев этого растения получается. Растёт он в горах просто повсюду. смотришь, прямо в озере лежит камень, поросший сверху мхом и баданом, очень мало ему надо для счастья, раз он почти на голых камнях расти может, за лето бадан отращивает листья, которые осенью засыхают, а весной из середины растения вырастают новые листья и так продолжается всё время. Можно ходить и собирать прошлогодние почерневшие, уже ферментизированные листья, потом заваривать их и пить замечательный напиток, похожий чем-то на чай, имеющий привкус кедровых иголок.

   Алтайские комусы я привёз на родину вспоминать здешнюю красоту и набираться силы. Играл я на них почти всё время, один издаёт низкий звук, другой - насыщенный высокий. А на обратной дороге я купил себе третий комус. Настоящий алтайский сильнейший инструмент. Горный Алтай - идеальное место
для медитации, порою горы начинали петь в ответ, и ни оставалось ничего, кроме их пронизывающей безмолвной песни. Такой реки как Катунь я раньше не видел. Это такой Дракон. Слово Катунь звучит как-то особо мило русскому сердцу. Видится образ девушки за этим словом. По местному река называется более серьёзно Кадын. Бурная, пенящаяся от силы река. Широкая ревущая. Её шум похож на шум моря. Она была белая как молоко. Говорят, она несколько раз в течении года меняет свой цвет. бирюзовый, зелёный, белый. Молочные реки, кисельные берега. По ней мимо нас как-то пролетела большая надувная лодка с бешено гребущими и кричащими, как на аттракционах, людьми. Уровень реки постоянно пульсирует, меняется. приливами и отливами. Вот ты шагнул на камушек, чтобы зачерпнуть воды, а вода от тебя ушла на полшага, а шагнёшь за ней, так через несколько секунд приходится отбегать назад, потому что вода возвращается, да так, что затопит тот камушек, на котором ты стоял. Сила всех этих горных ручейков и речек, таких как Элекмонар, Куба, Куюм. Все они сбегают с вершин в Катунь. Влетают в неё со всей своей мощью, внося каждая свою ноту в эту звучащую песню Катунь.

***
   Тот же автобус, те же водители, те же глючные пятнышки на спинке сидения перед глазами. Мы едем домой, промокшие, замёрзшие и уставшие, последние дни погодные условия на озёрах были суровы к посетителям. Непрерывно шёл дождь разных оттенков, был град диаметром с двухрублёвую монету.

   И тут мы, конечно, все вместе понимаем, что нужно откровенно собираться домой. Мы в спешке пакуем мокрые вещи в рюкзаки, оставив часть принесённых с таким трудом в горы крупы, соли и других продуктов местному жителю, с условием, что он поделится едой с голодными туристами, если такие здесь будут. Мы идем под дождем вниз по тропе с горы. Мокрые. Рюкзаки с мокрыми палатками и вещами. Потом мы едем до турбазы <Катунь> на шестьдесят шестом газе, это просто неубиваемая машина пересекает горные реки, поваленные брёвна, болота. Держись только, а то трясёт сильно, головой можно об крышу удариться, лучше стоя в открытом ехать. А ещё у них там, кстати, БМП до Каракольских озёр ходит. Боевая машина пехоты. Реальная такая хрень типа танка, на гусеницах, пацифисты отдыхают. Командир, помощник командира в шлемофонах. В зубах трубка, как у капитана корабля. На поле танки грохотали. Но с танкистами этими договориться не получилось. Договорились с шестьдесят шестым. И вот мы движемся вниз, и до нас долетает новость, что на Каракольских озёрах пошёл снег. Мы спустились к Катуни и провели на её берегу чудесную ночь. А следующим утром сели в автобус и поехали домой. Прощай Алтай.

Автор пожелал остаться неизвестным...